twitter Facebook
140861 избирателей зарегистрировано
76315 верифицированных избираталей
82153 проголосовало на выборах в КС

Свободная тема

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Свободная тема

МИД любой страны — это по определению достаточно консервативное образование, в котором на протяжении долгого времени вырабатываются и сохраняются традиции подготовки дипломатов. Поэтому его реформа не может начинаться с масштабных кадровых замен, которые на первом этапе предстоит провести в МВД и судейском корпусе. Реформа российского МИДа — это в первую очередь определение стратегических приоритетов страны и выработка нового внешнеполитического курса.

Российская внешняя политика из инструмента продвижения интересов «Газпрома», «Роснефти» и других крупных аффилированных с путинской властью компаний должна превратиться в инструмент продвижения интересов страны с учетом вызовов, с которыми мы сталкиваемся в XXI веке. Личностный фактор, как например, безоговорочная поддержка Путиным сирийского диктатора Ассада, которая может стоит России потери влияния в странах Арабского мира, должен быть заменен рациональным подходом.

Анализ нынешней геополитической карты показывает, что мировые проекты, которые на сегодняшний день являются доминирующими — это США, Европа, мир ислама, Китай и Россия. И если оценивать состояние этих проектов — взять основные компоненты: военный, экономический, религиозный, демографический, социальный и концептуальный, — то оказывается, что Россия ни по одному из этих критериев не в состоянии реально конкурировать с другими.

США — это военно-экономическая мощь, достаточно благоприятна демографическая и в целом спокойная религиозная ситуация. Проблема только с концепцией — американское видение мира начинает буксовать, и социальная ситуация тоже становится более напряженной. У Китая есть мощная концепция и блестящая демография. Слово «демография» я употребляю как наличие людского потенциала. В исламе сегодня сильная динамика. Она связана и с демографией, и с религией. В Европе самая привлекательная социальная модель.

По всем этим критериям, к сожалению, Россия находится в глубоком минусе. И это означает, что, когда начинают меняться векторы глобального развития, самое слабое звено цепи оказывается в опасности. И если проводить исторические параллели, то реальная угроза для нас исходит с востока и юга — это Китай и радикальный ислам.

Китайская государственная философия была всегда имперской. Китай — это имперское сознание. И этоединственная страна, имеющая к нам значительные территориальные притязания. Если посмотреть на карту и на плотность населения, у нас проживает около 13 миллионов от Иркутска до Владивостока, с другой стороны границы — около 200 миллионов китайцев. Нужно понимать, что Китай, экономически стремящийся к господству и рассматривающий противостояние с Америкой как свою будущую концепцию, заинтересован в природных ресурсах России и в практическом поглощении де-факто нашего Дальнего Востока и Восточной Сибири. Более того, создан прецедент передачи нашей территории Китаю. Я считаю, что такие вопросы могут решаться в результате общенационального референдума или, по крайней мере, общенациональной дискуссии, в которой власть должна объяснить, почему это делает. Может быть, отдав Китаю два острова или пять островов, мы сможем заключить договор, в результате которого Китай откажется от всех претензий к нам. И этот договор будет исключительно выгоден для наших стратегических интересов. Но отдача этих земель требует, чтобы власть не скрывала этих мотивов и получила согласие всей страны.

России не удается наладить отношения с теми, кто является серьезными потенциальными оппонентами Китаю: с Японией, с Южной Кореей и с Тайванем. Даже с Вьетнамом они не достигают желаемого уровня. Очевидно, что испытывая нарастающее давление со стороны Китая, логичнее было бы дружить с теми, кто создает Китаю проблемы. А Россия отказывается признавать Тайвань, не может наладить отношения с Японией и проводит дискриминационную политику в отношении вьетнамского бизнеса в России, заменяя его китайским.

Но еще более страшная проблема — это то, что Россия, которая страдает от исламского терроризма, сейчас помогает делать ядерное оружие Ирану, для которого финансирование террора является государственной политикой. Иран выстраивает ядерную программу на российских технологиях. Конечно, учитывая параноидальное желание российского руководства насолить Америке, можно рассматривать это как тактическую гадость. Проблема только в том, что иранская ракета «Шихаб» не достает до Вашингтона, но долетает до Москвы. Я не говорю о том, что это случится когда-нибудь, потому что они понимают, что есть адекватный ответ, но сам факт того, что ядерное оружие окажется в руках у людей, считающих терроризм во имя Корана способом продвижения собственных идей, и это происходит на южных рубежах нашей страны, как раз там, где сегодня это является самой главной проблемой, не позволяет мне назвать это разумной внешней политикой.

В отличие от США или Китая, которые в российском сознании несут в себе потенциально агрессивное начало, Европа не вызывает у российских граждан отторжения. Европа — это и родственная культура, и высокие жизненные стандарты, и безвизовое перемещение по всему континенту. Европа многими рассматривается как источник судебной справедливости.

Однако есть опасность, что появятся завышенные ожидания у людей, которые будут надеяться, что интеграция решит все наши проблемы. Интеграционный процесс длительный, требующий приведения законодательства в соответствие с базовыми европейскими нормами, а также выравнивания экономических условий и социальных гарантий. За время процесса интеграции должна кардинально поменяться ситуация в стране в лучшую сторону. Очевидно, что производство уже начало с запада двигаться на восток, ближе к источникам сырья, туда же подтянется и квалифицированная рабочая сила. Если Россия станет частью общего европейского пространства, то европейские технологии придут к нам, в том числе и на огромные российские сельскохозяйственные угодья, а такие проекты, как например, «Аэробус», смогут стать нашими общими. В условиях европейской интеграции такие ситуации, как отказ в продаже российскому Сбербанку акций концерна «Опель», станут невозможными. Эти вопросы будут решаться без влияния политических факторов, даже если это не понравится американцам.

Здесь очень важно подчеркнуть, что кремлевские проекты принципиально отличаются от евроинтеграционных процессов в том виде, как мы их понимаем. Интеграция России в западный мир строится у них на базе элитных договоренностей. Например, бывший канцлер Германии Герхард Шрёдер уже давно работает в дочерней компании «Газпрома». На «Газпром» работает и бывший премьер-министр Финляндии Пааво Липпонен. Кремль выстраивает такую конструкцию, чтобы максимально интегрировать российскую элиту в мировую, с гарантией полного невмешательства Запада в наши дела и сохранением патриархально-феодальной системы власти в России. Сейчас власть категорически не желает обсуждать процесс подлинной европейской интеграции, требующей изменения внутреннего содержания нашего государства. Такие изменения для нее смертельно опасны.

России нужна стратегия национального развития. Сегодня все мыслят категориями проектов. Нам нужен Российский проект, нам нужно нечто, обращенное в будущее, а не решение властной элитой краткосрочных меркантильных задач.